До заповедника была охота
У истоков этой истории есть парадокс. Часть будущей охраняемой территории входила в великокняжескую «Кубанскую охоту». Это были угодья для привилегированных охотников, а вовсе не заповедник в сегодняшнем смысле. Но егерская служба и ограничения доступа на время помогали сдерживать бесконтрольную добычу животных.
В 1909 году срок аренды охотничьих земель закончился. Привычная система охраны ослабла. Чтобы горные леса и их обитатели сохранились, требовалось другое решение — территория, ценность которой признавалась бы сама по себе.
Натуралист с большой коллекцией
Христофор Георгиевич Шапошников родился в Майкопе в 1872 году. Он был натуралистом и энтомологом: особенно его интересовали бабочки. Коллекция насекомых требует внимания к тому, что легко пропустить, — рисунку крыла, месту находки, времени появления вида.
Такой взгляд помогает понять его замысел. Горы представляли для него интерес как живой мир, который нужно изучать целиком. В опубликованных воспоминаниях сына рядом с работой упоминаются фотография, музыка, сад и столярное дело. Получается портрет человека с очень широким любопытством, а не только имя на титуле учреждения.
Пятнадцать лет до государственной охраны
В 1909 году Шапошников обратился в Академию наук с предложением сохранить земли бывшей охоты. Решение задерживалось. Война, революция и смена власти сделали путь к заповеднику ещё труднее.
В 1920 году он получил мандат на организацию охраняемой территории и начал подбирать сотрудников. Государственное решение оформилось позже: 12 мая 1924 года был утверждён декрет о Кавказском зубровом заповеднике. Эта дата и стала официальным днём его рождения.
В истории создания заповедника впечатляет настойчивость. Между первым обращением и декретом прошло пятнадцать лет. Для человека это большой отрезок жизни; для леса — короткая пауза, за которую можно потерять очень многое.
Из полевой находки в большую науку
Связь Шапошникова с учёными не сводилась к письмам о заповедании. В историческом обзоре энтомологических исследований Адыгеи, размещённом Зоологическим институтом РАН, он назван исследователем бабочек и собирателем материалов для разных групп животных. Это была обычная для натуралиста того времени сеть работы: наблюдать на месте, сохранять материал, передавать специалисту, получать определение и новое знание.
Один из результатов этой связи виден даже в научном названии. Константин Сатунин описал прометееву полёвку и назвал её в честь Шапошникова — Prometheomys schaposchnikowi. В биографическом материале заповедника упомянуты и другие животные, получившие его имя. Такие посвящения говорят о роли сборщика в исследовании. Вид описывает систематик, но материал для сравнения нередко приходит от человека, который знает конкретный склон.
Поэтому коллекция была рабочим инструментом. За каждым экземпляром стояли место, дата и наблюдение. Потеря коллекции означает и утрату возможности вернуться к этим сведениям. Для современного посетителя связь становится понятнее в гербарии или музее: небольшая подпись у образца может соединять многих людей и десятилетия работы.
Заповедник пришлось устраивать после декрета
В опубликованных воспоминаниях сына, Георгия Христофоровича, есть эпизод с комиссией 1926 года. Она занималась спорными границами и пастбищами; возглавлял её Николай Подвойский. Декрет уже существовал, однако согласовать пользование землёй с местными хозяйственными интересами оставалось трудно. Это конкретная причина, по которой история учреждения не заканчивается датой 1924 года.
В этих же воспоминаниях сын рассказывает о конфликте вокруг директора и организованной травле. В 1930 году в защиту Шапошникова выступил писатель Александр Серафимович. Обвинения сняли, но к работе в заповеднике он уже не вернулся. Сын описывает события как участник семейной истории; это атрибутированное свидетельство, а не безличная официальная хроника.
Две линии полезно держать рядом: юридическое создание учреждения и биографию человека, который добивался его появления. Их даты не совпадают полностью. Служба Шапошникова началась до декрета и закончилась задолго до окончания научной работы всей его жизни.
Почему поздняя часть биографии необходима
В 1930-е годы Шапошников работал в карантинной инспекции и готовил энтомологические труды. Затем последовали арест и расстрел в 1938 году. В 1956-м его реабилитировали. Об этом заповедник пишет, публикуя рассказ сына; он же сообщает, что достоверные сведения о судьбе отца семья получила лишь спустя десятилетия. Здесь особенно важно сохранять происхождение свидетельства.
На первый взгляд эти события удалены от спокойного горного вида. Но без них имя на вывеске учреждения остаётся слишком гладкой юбилейной биографией. Перед нами учёный, который не завершил задуманные труды и потерял возможность передать накопленное так, как собирался. Сохранившаяся природная территория — один результат его жизни; погибшие материалы и человеческая судьба — другая часть той же истории.
Прочитать сам декрет можно в отдельном разборе документа 1924 года. Он даёт возможность увидеть конкретные задачи охраны, а биография Шапошникова объясняет, почему для их выполнения понадобились годы личных усилий.
Имя, которое вернулось на карту
В 2008 году Кавказскому заповеднику присвоили имя Шапошникова. Теперь оно встречает посетителя рядом с названием территории и напоминает о её человеческой истории.
Когда смотришь на Оштен, легко представить природу как нечто само собой разумеющееся. Биография основателя добавляет к пейзажу другую меру времени: чтобы место осталось диким, кому-то пришлось много лет писать, спорить, исследовать и организовывать охрану.
